Храм Вятки с 300-летней историей

18922_20150127_155828

Прозорливая Сашенька Шурминская – пожалуй, самая известная местночтимая святая не только в Уржумском районе, но и во всех юго-восточных районах Кировской области. При жизни ее знали не только на Вятке, но и в соседних губерниях. Страждущие стекались в Шурму отовсюду, чтобы попросить совета у болящей крестьянки, узнать свою судьбу и у своих близких. И она никому не отказывала.

Родилась будущая подвижница Христова Александра в 1957 году в селе Шурма, близ г. Уржума Кировской области в семье крестьянина Ивана Елизарова.  Первые 10 лет жизни она росла как обычный ребенок, ничем не отличаясь от своих сверстниц, и могла бы прожить дальнейшую жизнь просто и безвестно, как сотни ее односельчанок, но Господь готовил ей другую судьбу.

Как писал биограф Сашеньки священник Сергий Акишев из Шурмы, знавший ее долгие годы: «с 11 лет она заболела, по-видимому, чем-то вроде ревматизма, потом стянуло у ней ногу, стянуло руку, и к 13 годам она уже совсем слегла в постель и пролежала 45 лет».

Вскоре после кончины прозорливицы, отец Сергий выпустил в Вятке первое жизнеописание Сашеньки – небольшую листовку в четыре страницы. В ней он подробно описал ее жизнь:

«Шестое ноября 1915 года в истории села Шурмы отмечено важным событием: погребена Александра Ивановна Елизарова, известная в народе под именем «Сашеньки прозорливой». Известность ее была очень большая. Ее знали не только в пределах родной Вятской губернии. Но она была известна в Казанской, Пермской, Уфимской, Оренбургской губерниях, известна в Архан­гельске и в Астрахани, известна в далекой Сибири. Она обладала несомнен­ным даром прозорливости, по ее молитвам совершались исцеления, бывали избавления от бед и напастей. Ее советами дорожили и руководствовались очень многие. И «что скажет Сашенька», то считалось законом. Десятки тысяч людей, если не более, побывали у ней, приходя пешком иногда за сотни верст. Шли за советом, шли просить ее молитв, шли поведать свое горе и томления души. Особенно в летнее время около Шурмы всегда можно было наблюдать вереницы паломников с котомками за плечами. Это шли к Сашеньке. Обращались к ней многие и письменно. Пишущий эти строки имеет под руками часть переписки, оставшейся от почившей, и, судя только по этой переписке, получается нечто весьма внушительное, говорящее о народном почитании почившей, как праведницы и молитвенницы, как прозорливицы и пособницы в скорбях и бедствиях.

Всего удивительнее то, что она совсем не считала себя каким-то выдающимся или праведным человеком, а обычно советовала обращавшимся к ней: отслужить молебен, иногда называла какого-либо святого, и, по ее словам, Бог даст - все устроится. И получалось дивное: ведь и раньше иной служил молебны, молился, но напрасно, а тут; по совету Сашеньки, помолится и беда прошла.

image

Что же это за личность? Это девица - крестьянка. Вначале она росла вполне здоровым ребенком, но с 11 лет она заболела, по-видимому, чем-то вроде ревматизма, потом стянуло у ней ногу, стянуло руку, и к 13 годам она уже совсем слегла в постель и пролежала 45 лет. Пролежала не вставая, не перевертываясь иначе как на спину, потому, что при перевертывании на другой бок с нею делались сердечные припадки. Местные доктора уже в первые годы болезни приговорили ее к неизбежной смерти, но доктора эти один за другим уходили из мира и давно их нет в живых, а Сашенька все жила и жила. Скоро она примирилась со своим положением и с каким-то умилением понесла свой тяжкий крест. Мучительны были ее страдания и жесткая постель, на которой долгие годы лежала страдалица неподвижно. Это была простая деревянная доска, обыкновенно не покрытая никакой мягкой тканью. И вот на таком-то ложе добровольно, Христа ради, вынесла великую добродетель терпения слабая, но сильная духом, простая крестьянская девушка. Только впоследствии усилившаяся болезненность побудила ее смягчить суровость подвига: она сменила голую доску на более удобную и мягкую кроватку, где она в полу согбенном положении продолжала лежать дни и ночи на правом боку. Эта кроватка была на колесиках, так что летней порою помогавшие Сашеньке девушки вывозили ее во храм или же к некоторым ее почитателям. Над кроваткой со всех сторон спускалась занавеска-полог, и было нечто весь­ма своеобразное, когда из-за занавески таинственно выглядывал кроткий и при­ветливый лик страдалицы.

Первоначально и уход за болящей был плохой: кому нужен больной чело­век, лежала она где-то за печкой. Но уже с первых лет стали замечать что-то необычное в этой девице, стали просить ее молитв в несчастных случаях, и молитвы ее оказывались спасительными. Так постепенно слагалась, а потом и разрослась слава о Сашеньке. 

Многие люди приходили к ней, и каждый почитал за счастье что-либо подарить ей или дать денег. И вот она усердием почитателей поставила свой маленький домик в два окошка и в нем жила до смерти. Как-то особенно мирно и уютно было в этом домике, а особенно в комнатке страдалицы, где посетителя поражало обилие святых икон, озаренным кротким светом неугаси­мой лампадки. Свет ее падал и на лицо страдалицы.

18922_20150622_174442

Поразительно было выражение этого лица, детски кроткого, задумчивого, озаренного добротой, благодушием, жизнерадостностью, неизъяснимым миром. Казалось, что многолетняя тяжкая болезнь совершенно не касалась ее души: так терпением она сумела победить силу мучительного недуга. Кто хотя раз видел ее, испытал на себе взгляд ее выразительных черных глаз и имел возможность слушать ее тихую, вдумчивую, хотя и немногословную беседу, у того долго не изгладится из памяти образ этой чудной страдалицы. С великим желанием ждали часто целые толпы простого народа, особенно женщин, ждали минуты, одной лишь минуты свиданья с Сашенькой! И с каким радостным умиротворенным видом выходили от нее эти «Божии дети», унося по своим отдаленным темным углам обновленную веру и благодатный свет!

По мере того, как увеличивалось число почитателей Сашеньки, возрастал у ней и приток пожертвований. Но все деньги она жертвовала на украшение храмов Божьих, или пристраивала сирот, или помогала вообще обездоленным. И после нее осталось всего шестьсот рублей, да и те, по-видимому, уже были предназначены на живопись местного храма

Особой свидетельницею 45-летних страданий Сашеньки является образ 3наменской Богоматери с неугасимой лампадой. Входишь, бывало, в эту комнатку, взглянешь на этот Лик Богоматери, и какая-то жуть пробирает.

Пища Сашеньки была чрезвычайно скудная, да и ту она принимала не каждый день. И удивительно то, как она, больная, редко позволявшая другим прикасаться в себе, чтобы не усилить ее боль неосторожным прикосновением, при таком полуголодном существовании прожила почти до 60 лет и всегда была спокойна, жизнерадостна, ласкова, со светлой и глубокой думой на че­ле и во взоре, который то проницательно устремлялся прямо в душу посетителя, как бы читая в душе, то словно витал в далеком, нездешнем мире. Глядя на нее, воочию приходилось убеждаться в том, что «не о хлебе едином жив будет человек».

Почившая всегда питала трогательную любовь и уважение к духовенству, скорбела его скорбями и радовалась радостям его, часто причащалась Св. Таин и других наставляла этому.

 18922_20170501_193434

Скончалась Сашенька в воскресение в 1915 году после вечерни. Кончина была тихая, пред крестом Животворящим, с которым за несколько минут до смерти пришел духовник почившей. Перед смертью она дважды была приобщена Святых Таин и пособорована. В конце соборования для утешения страдалицы в страшные предсмертные минуты, были пропеты стихиры Пасха «Да воскреснет Бог...», «Пасха священная нам днесь показася». После соборования страдалица прерывающимся голосом, но с обычной приветливостью еще нашла силы высказать благожелания окружающим.

Погребение Сашеньки совершено 6 ноября в день ее Ангела - мученицы Александры. Накануне, после выноса, восемью священникам и дьяконом отслужена торжественная всенощная мученице Александре с прибавлением заупокойной ектеньи после шестой песни канона.

В самый день погребения семью священниками и диаконом совершена заупокойная утреня и литургия с панихидою. Отпевание совершили четырнадцать священников и два диакона в белых ризах, причем сказаны были два прочувствованных слова. Собор священнослужителей, чтение умилительных погребальных молитвословий по очереди всеми служащими, умилительное пение хора, обилие освещения, огромное стечение народа и посреди безмолвный, но много говорящий сердцу гроб смиренной подвижницы и праведницы, убранный благоговейными почитателями, ­ все это было весьма трогательно и величественно. Честные останки погребены в церковной ограде по разрешению Архипастыря и начальника губернии. Пред опусканием гроба в могилу вновь сказана краткая задушевная речь одним из священников. Вынос и проводы почившей на место вечного упокоения совершены при торжественном крестном ходе и колокольном звоне во все колокола.

Почившая за год предчувствовала свою кончину и в прошлогодние свои именины говорила: «Ныне я именины свои праздновала, а на следующий год едва ли удастся».

Автор этой заметки знал почившую 13 лет, имел счастье быть ее духовником и глубоко верил, что долго-долго имя Сашеньки и память о ней, как подвижницы и праведницы, будут помнить с похвалами, и к ее тихой могиле не зарастет народная тропа».

Как уже выше была сказано, похоронили блаженную Сашеньку в ограде местной Христорождественской церкви. Но еще при жизни она не хотела этого, говоря: «Мои останки помоями поливать будут». Тогда эти слова казались окружающим невозможными! Но лишь до тех пор, пока большевики не завели в храме кабак с кощунственным названием «Под кумполом». А спустя время в 195о году здесь был устроен маслозавод. Все, что находилось в черте церкви, было разрушено и обезображено, на территорию церкви лились потоки нечистот. Могила Сашеньки была утрачена.

1391459945

Сейчас маслозавод закрыт. Храм ждет часа своего восстановления. Но вот, что интересно: Господь открыл прозорливой, что ее могила будет попираема, что на нее будут лить «нечистоты», все так, но почему Бог не возвестил Сашеньке иное, радостное? Что пройдут десятилетия и ее могила будет очищена, восстановлена, на ней вновь появляется живые цветы, будет установлен памятный крест, а люди будут приходить на место ее упокоения и молиться ей, Сашеньке, о помощи?

Одно только объяснение приходит, кроме того, что любой дар пророческий или прозорливости ограничен по сравнению с Божьим Всеведением - не время было тогда в грозные предреволюционные годы возвещать радость; приближались страшная эпоха безбожия русского человека, русского государства, необходимо было призывать людей к покаянию, к сокрушению сердца о грехах своего гордого и самодовольного ума.  

Кажется, что память праведницы была изжита, но верующие жители села Шурмы всегда ее помнили, вписывали ее имя в свои заупокойные пометки; некоторые держали фотокарточку рядом с иконками. Ее кроватку, по свидетельству краеведа Е.Н. Носковой, хранили как великую святыню. Келейную икону и лампады спрятали в специальном тайнике одного из домов.  Но все возвращается на круги своя, и могилка прозорливицы сегодня восстановлена на своем месте. Бог даст, когда-нибудь над ней поднимется светлая часовенка, а Христорождественский собор вновь колокольным звоном возвестит о начале службы под своими сводами.