Важное

 


  


Друзья и помощники 

 

Хлебная Слобода-470х120_1 

 

Детский фонд

 

 Комплект Рем Строй 

Молпромснаб

 Банк Хлынов

 Моя семья

 

 


 

 

 

Главная \ Публикации \ Для покаяние необходимо мужество

Публикации

« Назад

Для покаяние необходимо мужество  05.11.2017 13:41

0w0rgfuc1jwvk0f15y

Первая половина XX века принесла России множество тяжелейших испытаний и перемен. Революция 1917 года стала трагедией для всей нашей страны и народа. Что лично вы вынесли из опыта жизни в XX веке?

– Я бы еще сказала, что революция была не только трагедией… Она была настоящей трагедией, наверное, только для той части русских людей, которые любили свое Отечество всерьез, по-деловому, творчески любили свою родину, кто понимал и разбирался, как идет жизнь. Это не те, кто жили-жили, а их вдруг поманили просто мечтами, фантазиями, и они решили, что надо все поменять и зажить по-другому. Поскольку родители моего отца были такими творческими людьми, которые занимались и проблемами образования, и проблемой государственного устройства – дед же был губернатором, то есть ему приходилось думать о городе, о людях. В семье Ершовых был этот приоритет высших идей: служения, пользы, понимания сущности происходящего над биологическим существованием, благосостоянием и богатством – все, чему могли русских людей научить вера, литература, история и жизнь. Это в первую очередь, конечно, влияло на то, как в семье понималась революция. Никогда в нашей семье не было сожаления, что вот дескать мы были когда-то знатными и великими, состоятельными людьми, у нас было имущество. Никогда! Это не обсуждалось, об этом не было речи. На моей памяти были люди, которые говорили, что богатые были против революции, потому что у них все отняли, мол, если бы у них не отнимали их имущество, то они, может быть, и были бы за революцию.

Мы думали, что отречение императора не должно было привести к таким катастрофическим последствиям. Представление о том, что произошло в революционные годы и как стала организовываться жизнь – это приводило нашу семью в недоумение и отчаяние. Мы понимали, что такое работа и готовы были работать где и кем угодно. Это не было трагедией, но оказывалось, что каждое дело натыкается на такие препятствия, на такие новые нормы, которые были недопустимы, не соответствовали тем намерениям, идеям и мыслям, которые в этой семье культивировались и существовали. Поэтому было представление о том, что высокие нормы истинного служения России поломаны. Так это воспринимала наша семья.

Все в семье работали. Я жила в нормальной советской коммунальной квартире почти до 40 лет. Мы всю жизнь должны были молчать. На комсомольских собраниях выступать за какую-нибудь глупость мы не могли. Выступать против глупости, или гадости, или вреда тоже не могли, потому что потом, как говорил папа, вызовут и придется отказываться.

Так получилось, что все близкие, соратники, сотрудники, единомышленники, родители моего отца Петра Михайловича были как бы рассеяны и уничтожены до моего рождения, где-то в 1920–30-х годах. А когда я уже в 1946 году пошла в школу, это уже было совсем другое общество. Были знакомые, которые вернулись из тюрем, но как-то это не обсуждалось – они прожили этот период и вот теперь живут дальше.

0ee6dca255ee333f50db3baa0f35c844

Папа-то мой всегда знал, что он живет в оккупированной стране, что Россия оккупирована недругами, но он не будет тратить свою жизнь на этих недругов, он будет тратить жизнь на свое дело. И поэтому для меня было ясно, что есть в жизни всегда что-то интересное, что можно делать вне зависимости от того, как устроено государство. Я тогда говорила, что всякое безобразие – это и есть социализм. Такие я себе позволяла шуточки.

Что давало опору для жизни в таких обстоятельствах? Встреча с какими людьми и какие ситуации были определяющими и сформировали вас?

– Я почти ответила: созидательный труд, соблюдая честь и совесть, никогда не претендуя ни на какие привилегии. Жизнь была очень бедной, никаких привилегий и никакого воровства!

Вспоминая родителей, я подумала, как же могла случиться революция. Вот моя мама, папа, дед – это же хорошие люди, интеллигенция, или другая моя бабушка по маме. Как же они допустили революцию? И вдруг до меня дошло, о чем Чехов писал всегда, что интеллигенция была безобразная. Что в предреволюционные годы она все время не тем занималась, чем надо, не строила, не берегла, не настаивала на том принципиальном, на чем надо настаивать. Она все грустила-тосковала, ей было плохо, были они все несчастны.

1095

Мы дружили с семьей Тимониных-Романовых, которая много труднее нас жила, потому что хозяин семьи был репрессирован и пропал. Их было четверо детей и одна старенькая парализованная мама. Их дружба, их честь и совесть, до предела настроенная, – большой подарок для меня. Я так и дружила потом с представителями этой семьи, моими ровесниками.

Что-то произошло с человеком на нашей земле, с нашим народом, страной в ХХ веке за годы Советской власти, что явилась такая раздвоенность жизни?

– Ну, это вопрос очень большой и… Понимаете, ведь одной своей половиной я всю жизнь была этим школьным работником, «шкрабом», учителем. Мне повезло, что мои родители сказали мне при выборе профессии: никакого гуманитарного предмета, если преподавать, то только математику. И я считала, что математика – это вообще, это самый главный предмет, который приучает к честности.

А гуманитарные дисциплины что же?

– Нельзя, мне сказали, Ершова, ты что! Если ты будешь врать, как ты будешь преподавать? Как ты будешь рассказывать про какое-то произведение и что там главное, когда нужен его советский идеологически разбор… Безжалостность к человеку – это типично школьные штучки. Вранье – это тоже школьные штучки. Безграмотность, нечестность знания, – это тоже школьные штучки. Я говорю «штучки» – это форма разрушения того, что должно было быть: подмена честности враньем, сочувствия и благородства безжалостностью. Так и 1917-й год – это нечаянно все получилось.

Так мы и слышим все время, что Россия все равно самая интересная страна, самая богатая и самая духовная, но нечаянно очень многое получается. Да, но за нечаянно бьют отчаянно. Повторю, что все годы Советской власти были наполнены вот этими грехами: безжалостностью к себе, безжалостностью к другими враньем.

Чего нужно остерегаться нам в первую очередь, чтобы не повторять ошибки наших предков?

– Я как-то рассказывала, что моя бабушка Александра Алексеевна Ершова-Штевен в 1895 году, заболев проблемой, что русский крестьянин находится в такой заброшенности, стала учить крестьянских детей. Она повторяла: не врать, не воровать, не ругаться и не пить – вот четыре простых правила надо было выполнять этим детям, которые к ней в школу пришли учиться.

Вот видите, получается – не врать и не воровать. А как с этим бороться? Советская действительность: все государственное – все мое. Уважение к понятию «чужое», которое всегда было у порядочных людей, стало куда-то пропадать: это не мое платье – я не беру, это не мои ягоды в огороде растут, я не пойду воровать ягоды в чужом огороде и не буду снимать с веревки чужого белья – это не мое. Не начну соседей выселять, чтобы свою комнату расширить, свою ванную или стол в коммунальной квартире.

0126174

Вдруг не воровать и не врать оказалось очень трудно. К вранью так привыкли, думая уже, что употребляют его из святых соображений: чтобы не обидеть, чтобы не причинить зла.

Кто поможет человеку быть честным? Вера в Бога, искусство, нравственность! Я думаю, все, что возможно, привлечь надо, чтобы помогать не грешить перед людьми и собой.

Что вы можете сказать о необходимости покаяния за произошедшую в России 100 лет назад катастрофу?

Человек начинает думать: а за что он ответственен? Каждый человек. Он ответственен за своих детей лично? Он ответственен за свой дом? Он ответственен за те бумаги, которые выходят из-под его пера? Если он ответственен, то, по-моему, он всегда может понять и попытаться исправить свою ограниченность, вину, ошибку, недоделку, недоработку. Покаяние – то самое, что ты можешь и должен внести в жизнь: перед детьми покаяться, перед членами семьи покаяться, перед землей, перед народом.

Но покаяние требует и одиночества потому, что оно требует больше мужества. Нас много, это значит, что я могу за компанию, как все, так и я. А здесь я могу и как все или так: я – как один против всех. Меня просто ошеломляют люди, которые отказываются от идеи покаяния. Когда я поделилась этим с одним родственником, он сказал: «нет, нет, нет».

cerkov-preobrajeniya-gospodnya-7

Я думала, что таких просто не бывает. Оказывается, бывает, и после той встречи еще было, он не один таким оказался. Люди почему-то боятся покаяния. Впрочем, такое было всегда, во все времена и во всех эпохах, в России и в других странах. Это значит слишком много наросло, раз покаяние не так единодушно воспринимается людьми. А казалось, должно быть полное единодушие.

Беседу записал Олег Глаголев



Новости

Борьба с курением

В обществе ТРЕЗВОСТИ состоялся круглый стол посвященный борьбе с курением!

Литургические беседы

В субботу в 16:30 пройдёт очередная встреча, в этот раз посвященная Прп. Варлааму Хутынскому.

Написана новая икона!

В нашей иконописной мастерской, для храма поселка Мирный написана икона Вмч. Георгия Победоносца.