Храм Вятки с 300-летней историей

maxresdefault

Краткая история праздника

С того времени, как Сын Божий освятил Крест Своими страданиями, в нем стала проявляться необыкновенная чудодейственная сила. О ее проявлении свидетельствует и история праздника. Празднование было установлено в Константинополе, а поводом послужили многочисленные болезни, часто начинавшиеся в августе. Зарождение этого праздника относится к 9 веку, а в 12-13 веках он утвердился во всех Православных церквях мира. Происхождение (изнесение) честных древ Животворящего Креста Господня Русское название праздника «происхождение» — неточный перевод греческого слова, которое означает торжественную церемонию, крестный ход. Поэтому в название праздника добавлено слово «изнесение». В этот праздник в храмах полагается вынос Креста и поклонение ему. По принятому ныне в Русской Церкви чину, малое освящение воды 14 августа по новому стилю совершается до или после литургии. По традиции, вместе с освящением воды совершается освящение меда. Поэтому в народе праздник получил название «Медовый Спас». Совершая празднество в честь Креста Господня, Православная Церковь возносит Свои усердные молитвы к Самому Господу о том, чтобы Он силою Креста Своего ограждал верующих от всех врагов видимых и невидимых на всех путях земной жизни.

Благовестие праздника

В день праздника изнесения честных древ Животворящего Креста Господня Церковь напоминает нам о спасительной силе страданий. Но некоторые люди считают, что обращенность к теме страдания и терпения приобрела в церковном опыте слишком большое значение, что Церковь поставила в основу спасения терпеливое перенесение страданий, а не радость о Духе Святом. «В жизни, - говорят они, - есть не только плач и слезы. Оглянитесь сколько благости и милости разлито в мире. Вы зациклились на своих страданиях! Вы ими гордитесь, как рабы ржавыми цепями и отгородились «стеной плача» от всего цветущего бытия!» Суровые слова. Действительно, в христианстве чувствуется какое-то особое отношение к теме личного страдания и претерпевания «ужаса жизни» всей вселенской тварью. Если восточные религии учат, отрешаясь от личного бытия, считать страдания, как проявления зла, не существующими, мнимыми, не относящимися к глубинам человека, то христиане прямо таки «воздвигают» страдания в центре мира и взирают на них с благоговением и ясным мужеством. Иначе и быть не могло, ибо веры Господь Иисус Христос страдал и умер на Кресте «нашего ради спасения». Таким образом «страдания», действительно, христиане поставили как центральный факт своего вероисповедания.

Lazar_Lono_Avraamovo_14v_Chora

Люди неверующие эту духовную централизацию страданий среди христиан чаще всего называют «безумием», «религиозным фанатизмом». С ними согласен апостол Павел «слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, - сила Божия. Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?  Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих.  Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости;  а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие,  для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость;  потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков (1Кор. 1.18-25). И далее в послании добавляет: «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их. И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны  (1 Кор. 3. 18-20).  О Сыне Божьем тоже порой говорили: «Многие из них говорили: Он одержим бесом и безумствует; что слушаете Его?» (Ин. 10. 20) Итак, «обвинения» приняты. У подножия  Креста, во свете Воскресения ответим на них, ибо мы призваны  «всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Петр 3:15).

Страдание есть некий общий, всеобъемлющий факт несовершенства, земной жизни, внутренней надломленности и ущербности бытия: «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8. 22-23).Само по себе нравственное зло, например, предательство, в своем действии состоит в причинении страдания и в испытании страдания самим носителем зла. Достаточно вспомнить муки предателя Иуды, закончившиеся самоубийством. И даже «последнее» зло – смерть – не испытывалась бы как зло, если бы оно не несло с собой страданий – мук умирания и страха смерти у самого умирающего и страданий утраты у его близких.

Правда, с чисто причинно-следственной точки зрения страдание есть просто последствие зла – последствие грехопадения и отпадения от Бога на отдельные противоборствующие части, из которых каждая должна жить за счет другой; и если бы не было «борьбы за существование», самоубийственной вселенской гражданской войны, то не было бы на свете и страдания. Но это чисто теоретическое объяснение кого утешит? Если учесть, сколько есть невинного страдания на свете (вспомним Достоевского и его «слезинку ребенка»!), то сама эта причинная связь между страданием и виной представляется нам чудовищной бессмыслицей и несправедливостью и мы готовы вместе с Иваном Карамазовым воскликнуть: «На что тогда нужно само это чертово добро и зло!»

Универсальный факт мирового страдания, свидетельствующий о некой роковой бессмысленности мирового бытия, не может не смущать наше сердце. Если страдание не имеет никакого смысла, никакого оправдания – а в отличие от нравственного зла страдание допускает по крайней мере возможность искать его смысла, – то все наше бытие все же остается бессмысленным, даже несмотря на самоочевидность его Божественной первоосновы.

vozdvijenie3

Усматривая в страдании зло, мы молчаливо исходим из совпадения совершенства или добра с блаженством, в смысле ничем не замутненного, незатуманенного счастья, кристально-чистой радости и блаженства от рождения до… рождения в вечность. Таким, казалось бы, должна была бы быть вся наша жизнь, поскольку она действительно проистекает из Бога и есть в нем, ибо Бог, Всеобосновывающее и Всеосмысляющее первооснование, Он свят и совершенен и есть Первоисточник всякого совершенства: «Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?  Он превыше небес,- что можешь сделать? глубже преисподней,- что можешь узнать?  Длиннее земли мера Его и шире моря.  Если Он пройдет и заключит кого в оковы и представит на суд, то кто отклонит Его?» ( Иов. 11. 7-10).  Или, как мы проще говорим – «Все от Бога». Поэтому мы представляем Бога существом Всеблаженным. чуть ли не во всем абсолютно довольным собой "веселящимся" седобородым старцем. Почему мы так уверены, что Жизнь вечного и бесконечного Существа Того, Кого мы называем Богом, исчерпывается безмятежным блаженством? А как же тогда понимать Гефсиманские борения Христа и Его свободную волю взойти на Крест? Спасителем двигала Любовь и сострадание к падшему человеку? Безусловно, но от безмятежного, не допускающего никакой слезы "ниже капли часть некия" такое стремление Спасителя мира отстоит далеко. В Боге нет разлада и внутреннего противоборства, однако, не стоит считать, что Всеблаженство есть самое основное и единственное содержание Божественной Жизни. "Богу -Богови", то есть Тайна Божьего Бытия должна быть для нас очевидной истиной. Не стоит умалять глубину свой веры плоско рационализируя бытие Бога в Себе Самом. Оно  непостижимо и "чудно" (Быт. 32. 29).

 7c6wa2hy35

Уже тот факт, что страдание – вопреки всем неубедительным попыткам описать его как чистое «умаление» – есть нечто, имеющее положительное содержание, – что боль есть не «малое удовольствие», а большая реальная мука – уже этот факт должен был бы заставить нас призадуматься. И призадуматься крепко! Страдание не есть, подобно нравственному злу, призрак, сущая иллюзия, реальность как обман – страдание есть подлинная, хотя и тягостная, реальность. Страдание существует на самом деле. Оно, возникая из зла, разделяет со злом его пустоту и неосмысленность и в этом смысле само есть зло, которое никогда не может быть так «объяснено», чтобы этим быть оправдано. Но, содержа в самом себе стремление преодолеть себя, страдание есть духоносное  движение возврата к Жизни.

Момент безнадежной, бессмысленной мучительности – мучительности, доводящей до отчаяния, – лежит не в самом страдании как таковом, а в том волнении, отвращении, противоборстве, с которым мы его испытываем, – т.е. в стремлении избавиться от него как бы внешним механическим способом, просто уничтожить его, «ниспровергуть во тьму кромешную» силой Креста Господня, а нам как обычно останется только перекреститься и воскликнуть: «Слава, Тебе, Господи!» 

Чистое же существо страдания открывается нам в той форме его преодоления, которая заключается в духовном приятии или претерпевании страдания – в нашей способности выстрадать и перестрадать страдание. Этому учил Христос: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим;  ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11.25-30). Эту истину преодоления страданий восприняли апостолы и учителя Церкви: «Яко вам даровася, еже о Христе, не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати» (Фил 1.29). Святитель Феофан Затворник подытоживает в толковании апостольских слов: «Убедитесь в спасительности страдания».

Тогда страдание испытывается и открывает себя не как бессмысленное зло, не как нечто безусловно недолжное, даже не как извне наложенная на нас кара, а, напротив, как исцеление от зла и бедствий, как желанный Богу и в этом смысле уже сущностно божественный возвратный путь на родину, к жизненной полноте. Одна из самых очевидных закономерностей духовной жизни состоит в том, что вне страдания нет совершенства, нет полного, завершенного, незыблемо-прочно утвержденного блаженства, как без Креста нет Воскресения. «Блаженны плачущие, ибо они утешатся»; «тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь» и «многими скорбями надлежит нам войти в царствие Божие». Или, как то же выражает один  святой подвижник: «Быстрейший конь, который доведет тебя до совершенства, есть страдание». Страдание есть как бы раскаленный жезл, очищающий и расширяющий наши духовные дыхательные пути и тем впервые открывающий нам свободный путь к Богу, незамутненный самостью и трусостью, полный великодушия и сердечного мужества. Страдание открывает это свое глубочайшее существо, только будучи внутренне пережито на собственном опыте, т.е. как мое страдание, и только в этом смысле, как мое страдание, оно находит это свое оправдание. Но это мое страдание в силу всеединства бытия есть страдание за общий грех, – за грех как таковой. В этом заключается истинный смысл – смысл, открывающийся уже в общем и вечном откровении Спасения. В каждом акте страдания, неважно умирает ли на лютом морозе одинокий воробей или гибнет самолет с сотней пассажиров, мы провидим грубое разрушение «тонкотканной» единой, если угодно, райской первоосновы Жизни.

honey

Реальность нужно мыслить намного шире, чем просто видимый космос. Она не кончается за горизонтом. В нее следует включить не только земную реальность, но и небесную (Царство Божие) и ангельскую (умопостигаемую). Она есть живая единая реальность, сотворенная Богом, и вместе с тем, в качестве отпавшей и распавшейся реальности в точке земного приложения,  как бы несет в себе «жало смерти», она тем самым по своей внутренней сути есть реальность внутри себя несущая противоборствующие начала; не извечное дуалистическое противопоставление добра и зла, а в результате грехопадения, раздирающаяся собственными векторами стихий и устремлений. Самовосстановление ее  и исцеление происходит через лишения и жертву – т.е. через трагизм и страдание. Язык поддерживает эту мысль: страдание, страда, труд, самоопределение. Символически подобное состояние выражено в борении Иакова с Богом: «И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари;  и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал ему: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.  И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков.  И сказал ему: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь (Быт.  32. 24-28). В «борьбе» с Богом Иаков обретает самого себя и становится способным войти в вечность Божью.

Только замкнутой в себе душе страдание есть адская мука, доводящая до отчаяния, – мука бессмысленного горения в пожирающем пламени; душе, уже открывшейся вглубь, оно есть тяжкий подъем к небесному блаженству – чудо причастия неизреченному и неисповедимому таинству божественной жизни. Всемогущество и истинная Всеблагость Бога обнаруживаются в своей непостижимости в том, что Он никогда не уничтожает страдания как бы извне и механически, истребляя его молнией с неба, а через наше претерпевание страдания с Его помощью и на этом внутреннем духовно-спасительном  пути Господь дарует нам понять и пережить торжество подлинной Жизни, «скачущей в жизнь вечную». Во всяком частном страдальческом случае, полагаемом у подножия Креста Господня, открывается не единичная случайность физического зла, посланного нам неизвестно кем и неизвестно за что, а Промысел Божий о каждом человеке, призывающая, утверждающая и врачующая Любовь Христова.