Храм Вятки с 300-летней историей

 

x_439cdc08

Олеся Николаева. Последний блинок

Даже не помню, где, как и в связи с чем мой муж познакомился с отцом О. Но тот служил в храме, который был возле нашего дома и к открытию которого мы приложили руку, собрав для этого подписи соседей. И в начале 90-х отец О. стал частенько захаживать к нам после богослужения и просиживал часами.

Сам он был репатриантом, сыном эмигрантов второй, то есть военной, волны. Родители его еще в подростковом возрасте, как скот, были угнаны в Германию. Там он и родился уже после войны, там и рос, провел отрочество, а потом уехал. Учился, кажется, в Богословском институте в Париже, после чего перебрался в Канаду, был рукоположен в иереи и служил там вплоть до новых времен, когда на его исторической родине стали открываться храмы и утверждаться православная вера.

Тогда-то он и вернулся, купил себе в Москве квартиру, был принят в число клириков Московской Патриархии и получил место второго священника в только что восстановленном храме.

Все ему было здесь интересно, все в новинку – и люди, и их обычаи, и их нравы. Был он целибат, то есть жены у него не было, поговорить по душам, пожаловаться да посмеяться было не с кем, вот он и приходил к нам делиться впечатлениями, которые, надо сказать, очень часто его и смущали, и уязвляли, и раздражали.

– Стою сегодня на исповеди во время евхаристического канона, – рассказывал он, – а какая-то тетушка деловито расхаживает по всему храму, расталкивая молящихся, и свечки повсюду ставит. Наконец подошла к иконе, перед которой я человека исповедовал, оттолкнула меня локтем, бедром: мол, не мешай, дай пройти – и тянет эту свою свечку… Как так можно? Словно она буквально восприняла слова Христа о том, что Царство Божие силою берется. Локтями!

Мой муж ему объяснял, что народ у нас не просвещен, семьдесят лет вавилонского плена не прошли даром: в головах ужасная путаница, суеверия, атеистические предрассудки.

сплетня

Ну и отец О. в следующий раз вывалил перед нами целый ворох таких свидетельств.

– Вот как у нас считается. Свечу, оказывается, надо ставить правой рукой, а тот, кто ставит левой, ставит ее от лукавого! А если подпалишь ее снизу, чтобы она прилепилась и крепче стояла, то этим можешь обжечь ножки Христа. И еще. Никогда нельзя стоять за спиной священника с левой стороны – там ты заодно с лукавым. А сумку нельзя вешать на правую руку – этим можно отогнать ангела, который за правым плечом! Что делать с этим народом?

Муж мой опять стал говорить ему о просвещении, а я попросила:

– Отец О., я сейчас как раз пишу эссе об особенностях народной религиозности, так не могли бы вы помочь мне собрать такого рода фольклор?

И он стал снабжать меня всякими такими диковинами.

Ну, то, что Троица – это Господь, Матерь Божий и Никола Угодник, это уже у меня было. Был и такой диалог:

– Снился мне сегодня наш батюшка…

– Не к добру… Если попа во сне увидишь – быть беде.

Знала я и такое:

– Спасибо.

– Ну так вот пусть тебя бо и спасает. А нас – спаси Господи.

Видала и такую сценку: «Повздорили в храме две женщины. Одна из них, зная, что «прощая и молясь за врага, ты собираешь ему на голову горящие уголья на день Страшного Суда», потупив пылающий взор, произносит зловещим шелестящим шепотом:

– Прости Господи!

А вторая, тоже, видимо, «продвинутая» и также наслышанная про горящие уголья на главе противницы, стиснув зубы, угрожающе шипит в ответ, аж кровь стынет в жилах:

– Нет, это вас спаси Господи!

И вот такое я уже когда-то слышала, да позабыла – хорошо отец О. напомнил: «Что ты молишься Николаю Угоднику об исцелении – он не по этой части. Молись лучше Целителю Пантелеимону, и то если у тебя не зубы болят и не голова. А если зубы, то Антипе мученику. А уж голова – так это Предтече молебен заказывай: ему самому голову отсекли, так что он в этом смыслит. А вообще-то в Иванов день зарекись есть что-либо круглое – ну там сливы, яблоки, упаси Бог – арбузы. Потому как если ты съешь в этот день круглое, ты тем самым к Ироду присоединишься и ко всем, кто отсек Крестителю голову!»

А вот про свечку я не знала – хорошо еще отец О. мне рассказал:

– Ты зачем передаешь свечку в алтарь? Они там ее зажгут незнамо когда, а ее надо жечь во время исповеди: пока будешь исповедоваться, грехи твои на ней и сгорят.

Так моя фольклорная коллекция пополнялась, а отец О. избывал свое горестное недоумение и раздражение этими суеверными присказками и поверьями.

x_4f46a43c

Как-то раз он пришел и сказал:

– А про чисточетверговую воду слыхали? Это вода, которую, вместо того, чтобы молиться да правила к причастию читать, собирают в ночь со Страстной Среды на Чистый Четверг. Так мне одна бабка, прихожанка призналась, что про нее церковники специально умалчивают, но это и есть самая сильная вода! Вот как!

А в следующий раз отец О. и вовсе вознегодовал:

– Нет, – едва не кричал он, – всему есть предел! У меня женщина за свечным ящиком сидит, церковница. Записки поминальные принимает, свечи продает, на крещение да браковенчание записывает. Так я разговор случайно подслушал. Подходит к свечному ящику человек и спрашивает: «У меня жена очень больна. Скажите, кому тут лучше помолиться о ее здравии? Может, можно у вас крещенской воды попросить?» А свечница наша в ответ: «Да зачем крещенской? А мочу вы не пробовали? Вы лучше мочу попробуйте. Рекомендую! Дюже от всякой хвори помогает». Вот до чего мы докатились! Полное мракобесие!

Как мы его ни утешали, как ни пытались перевести все это в шутку, он ушел подавленный.

А тут еще диакон его, пожилой, только-только рукоположенный и подслеповатый, читая во время богослужения Евангелие, неверно разглядев церковно-славянские титлы, возгласил вместо «Дева родила» – «Данила родила».

– Эка! – возмущался отец О. – Данила, видишь ли, ему родила!

Но добило его вот что.

Отпевал он покойника в открытом гробу. Закончив, он направился было в алтарь, как вдруг с удивлением обнаружил, что на лице покойника оказался… блин.

– Это… что? – спросил он, сверкая очами.

Женщина возле гроба засуетилась:

– Да это, батюшка, так, у нас в деревне обычай такой. Хороший обычай, церковный. У нас считается, что если этим блинком потом угостить священника, то он каждый раз, молясь за божественной литургией, волей-неволей будет поминать и нашего покойничка. Вечная память!

Этого уже отец О. вынести не мог. Пошел в алтарь, снял облачение, затем подрясник, надел пальто, хорошее пальто, немецкое, кашемировое, шарф белый и вышел в ноябрьский дождь.

Идет по улице – вид у него довольно-таки буржуазный в этой импортной добротной одежде, а с аккуратно подстриженными волосами и бородкой – так и очень светский. Но внутри у него – буря.

И так его этот случай с блинком пробрал, что он, отойдя уже на порядочное расстояние от храма, в этом своем, повторяю, респектабельном светском виде, взял и прямо на улице закурил, жадно затягиваясь. И вдруг:

– Ах, ты, оборотень, думаешь, тебя никто не узнает? Супостат окаянный, такой-сякой, рясу снял и бесу кадить? Ах ты, демонская сила, блудодей, сын погибели!

Он обернулся – перед ним стояла маленькая сухонькая старушка и грозила ему крошечным кулачком.

Он смутился.

– Между прочим, и во Франции, и в Греции православные священники курят, – примирительно сказал он.

– Я те сейчас покажу Грецию, вражья сила! – закричала она, да так, что проходящий мимо народ стал замедлять шаги.

– Румынский патриарх и тот курит! – в отчаянье возопил застуканный отец О.

– Скажите на милость: пат-ри-арх! – передразнила его старушка. – А ну, отец лжи, враг рода человеческого, изыди, лукавый, говорю!

И пристыженный отец О. вдруг струсил.

Он повернулся на каблуках и пошел, пошел, прибавляя и прибавляя темп, и наконец, побежал.

 

lUVdPmzdECg

…После этого он стал появляться у нас все реже и реже, фольклорных историй больше не приносил, ничем не уязвлялся, а все больше грустно молчал, пока не произнес знаменитую фразу:

– Да, если в нашей Церкви такие христиане, «от них же первый есмь аз», а она до сих пор все стоит, то воистину это Церковь Христова!

…Вскоре он по болезни ушел за штат и почти совсем пропал из нашего поля зрения. Лишь один раз, совсем недавно, я встретила его на улице. Он обрадовался и начал с места в карьер:

– А такое ты слышала? Священник обращается к иконописцу: «Вы не могли бы для нашего храма написать икону Спасителя?» А иконописец спрашивает: «Во славу Божию или как?» А священник, понимая, что тот таким манером интересуется, заплатят ли ему или же нет, отвечает: «Ну что вы, какая может быть слава Божья? Конечно не во славу Божью! За деньги!»

Я хмыкнула, а отец О., уже уходя, крикнул мне напоследок:

– А она до сих пор все стоит! Церковь Христова!