Храм Вятки с 300-летней историей

 

0_5fd0b_c4269d8c_XL.jpg

Начало служения 

В 1748 года святитель Иоасаф как новопоставленный епископ  прибыл в епархиальный город Белгород. Исполненный смирения, любви к Богу и ближнему, он взошел на  великий крест архипастырского служения. Белгородская епархия в то время отличалась крайней бедностью своего населения. С самых первых дней святительской духовной «стражи» епископ Иоасаф начал ежегодно совершать обозрение своей обширной епархии и останавливался не в роскошных хоромах богатых прихожан, а в бедных хибарках крестьян или незатейливых домиках сельских батюшек. Получая приют в названных жилищах, святитель Иоасаф ночное время посвящал молитве, а утром, по совершении Божественной литургии, учил народ Божий истинам православной веры и благочестию. Его можно было видеть то в Белгороде, то в Харькове, то в большом селении, то в захолустной деревушке. Особенно зорко бдительный святитель следил за тем, чтобы пастыри церкви Христовой были преисполнены благоговения к службам церковным и святыням. Его ревность о святости Церкви поддержал Господь. Приведем несколько удивительных случаев из епископской практики епископа Божия Иоасафа. Они явно свидетельствуют, что святитель в  маршруте своих епархиальных поездок и составлении церковных предписаниях для клириков следовал не личному  произволению, а единственно воле Господней, так что пенять на строгость своего архипастыря подчиненным ему священнослуживым людям было не с руки. Они знали, что святитель Иоасаф подклонил свою волю под кроткое «иго Христово». К слову сказать, это не редкий случай, когда епископ «право правил слово истины» словно от Престола Небесного.

0_5fd1d_28867a_XL.jpg

Большое число приказов  святителя  Иоасафа, как например, запрещение священникам, находившимся в ссоре друг с другом, совершать Литургию прежде, чем они сердечно не помирятся друг с другом, и многое другое, было направлено к исправлению неблагочестия. Оно не укрывалось от епископского взора при епархиальных  объездах. Между прочим, само слово «епископ»  и переводится как «наблюдающий». Вспомните похожие слова «микроскоп» и «телескоп». Представим для читателей нашего сайта несколько богопромыслительных историй из жизни Белгородского святителя.

 Святые Дары

Однажды поздней осенью епископ Иоасаф остановился для ночлега при обозрении епархии в доме приходского священника. Хозяин  в то время был вызван на требу, как сейчас бы сказали в «район». Домашние обогрели святителя и устроили ему постель в священнической комнатке. Но сон не шел к святому Иоасафу, ибо его душу охватил  внезапный безотчетный страх. Святитель начал рассматривать лежащие на полке вместе с домашней старой посудой свернутые бумажки. Велик был его священный ужас, когда он заметил, что в одной из этих свернутых бумажек хранились Святые  Дары. Положив святыню пред собою на столе, епископ  Иоасаф коленопреклоненно, всю ночь до самого утра, провел в молитве, отвращая воздаяние небесное от нерадивого пастыря. Но земной суд нерадивый пастырь не избежал. Когда явился хозяин дома, святитель, несмотря на сбивчивые объяснения священника, немедленно лишил его прихода и иерейского сана. 

Видение во сне

В другой раз, при обозрении епархии, святому Иоасафу пришлось заночевать вблизи города Вольного. Ночью во сне он увидел небольшую приземистую церковь, в притворе которой росло дерево ветвистое и зеленое. К этому дереву подошел старик и стал рубить его. Святитель сказал старику: «Оставь, не руби этого дерева», а он ответил: «всякое древо, не творящее доброго плода посекаемо бывает и во огонь вметаемо». Пробудившись от сна, святитель спросил у присутствующих людей, нет ли поблизости церкви, похожей на виденную им во сне? Ему ответили, что есть в примерно в трех километрах отсюда такая церковь. Архипастырь поехал в указанное село и прибыл к церкви, которая была точь в точь как явленная Богом во сне. Вошедши в нее, святитель Иоасаф увидел там при служении Литургии пьяного пономаря, которого тут же вывел из церкви и лишил церковного звания.

Икона Божией Матери

В другой раз епископ Иоасаф получил во сне указание о небрежном отношении к иконе Матери Божией, допущенном в одном из храмов епархии. При входе в одну из осматриваемых церквей, виделось святителю во сне, он заметил в притворе кучу мусора и стоящую на нем  икону Божией Матери с необычайным сиянием, озарявшим Ее Пречистый Лик. Изумленный видением, Святитель приблизился к иконе и услышал голос: «Смотри, что сделали с иконою Моею служители храма сего! Мой образ предназначен быть источником, благодати для места сего и всей страны, а они повергли его в сор!» Крайне смущенный сновидением, святой Иоасаф, при обозрении церквей, подробно осматривал их как снаружи, так и изнутри, отыскивая церковь, явленную ему Господом во сне. Наконец, прибыв в г. Изюм, Святитель посетил Вознесенскую церковь в  городском предместье. Глубокое волнение охватило Святителя при виде этой церкви: он узнал Ее… Встреченный духовенством и, войдя в притвор, Святитель с изумлением остановился и стал всматриваться в большую икону Богоматери, стоявшую в углу притвора и служившую перегородкой, за которою ссыпали уголь для кадила. Долго стоял святитель пред иконою, и глаза, полные слез, долго смотрели на Пречистый Лик Царицы Небесной.

0_5fd1f_329ea8bc_XL.jpg

С волнением и крайним беспокойством взирало духовенство на своего застывшего в молитве архипастыря, недоумевая, почему Святитель оставался в притворе вместо того, чтобы идти к центральному Престолу храма? Осенив себя крестным знамением, пал Святитель Иоасаф пред иконою на колени и, заливаясь слезами, громко сказал: «Владычица Небесная, прости небрежность Твоих служителей, ибо не ведают, что творят!» - потом, сделав благочинному строгое замечание за небрежное отношение к святыне, святитель Иоасаф приказал немедленно поставить икону на подобающее ей место в храме и  сказал: В этом образе преизобилует благодать Божия, в нем Пресвятая Владычица являет особое Свое заступничества за ваш город и всю русскую страну». Святой Иоасаф, пробыв в Изюме более трех дней, ежедневно утром и вечером приходил молиться в Вознесенскую церковь. От этой иконы, именуемой «Песчанским образом Матери Божией», и до сегодняшнего дня совершаются знамения благодати Божией. 

Великая дерзость

Собственно, все вышеизложенные истории были преамбулой для последнего удивительного события, происшедшего на белгородской земле. В нем во всей силе и красоте  своего служения открывается душа архипастыря Иоасафа. Вскоре по вступлении своем на кафедру святитель собрал к себе городских и сельских священников. В собрании стоявших пред ним святой Иоасаф заметил одного «ветхого днями» старца-священника. Преподав благословение и отпустив представлявшихся ему пастырей, святитель задержал подле себя дряхлого старца и, узнав от последнего, что ему уже исполнилось 130 лет, сказал: «Ты видишь пред собою пастыря, как отца стоящего пред сыном своим, поведай мне, не опорочена ли твоя совесть, каким-либо тяжким грехом, который связывает тебя и не дает умереть. Твоя долговременная жизнь убеждает меня, как архипастыря, очистить душу твою покаянием, примирить тебя с оскорбленными тобою и данною мне властью простить и разрешить твой грех».

Изумленный старец, не сознававший за собою никаких преступлений, считавший долголетие особою милостью Божией, был настолько ошеломлен словами святителя, что только и мог повторять: "Не знаю, не помню, простите Владыко!» Но отеческая ласка и бесконечная любовь, какая светилась в глазах святителя и чувствовалась старцем в каждом движении и каждом святительском слове, заставили содрогнуться его сердце, воскресили в памяти давно забытое прошлое…Он все вспомнил! Заливаясь слезами, упал старец к ногам святителя, громко рыдая, и рассказал об ужасном случае, происшедшем с ним много  десятилетий назад, в бытность его приходским священником.

0_5fd20_3ce723d_XL.jpg

Однажды, рассказал старец, совершив в своем храме Божественную Литургию и собираясь домой, он был остановлен посланным слугой от местного помещика, с бескомпромиссным требованием совершить службу вторично. Требование богатого самодура он не мог исполнить, ибо  храм был однопрестольный. По положению Устава Церкви повторно служить Литургию на одном престоле равносильно смертному греху и наказывается извержением из сана. Никакие доводы священника не в состоянии были вразумить ни посланного, ни помещика, и, под угрозою лишения его денежного ежемесячного вспомоществования -  храм был на полном содержании барина - священник вернулся в храм и приступил к совершению Литургии на том же престоле, на котором только что закончил ее. Но в этот же момент он услышал таинственный и грозный голос: «Остановись, что ты делаешь». Милость Божия была близка и вразумляла пастыря. Содрогнулся священник, но раболепный  привычный страх перед помещиком был сильнее страха пред Богом. Оправившись от смущения, он возгласил: «Благословенно Царство…», как вдруг вторично услышал еще более грозное предостережение: «Не дерзай, аще же дерзнешь, проклят будешь».  В порыве душевного исступления и крайнего смятения всех чувств он дерзко ответил: «Сам будь проклят!» и продолжил служить Литургию. С тех пор прошло уже свыше 70 лет, ветхая церковь разрушилась, а там, где она стояла, теперь чистое поле, еще недавно вспаханное. С великим вниманием выслушал святой Иоасаф рассказ  старца и сказал ему: «Несчастный, что ты сделал… Ты проклял Ангела Божия, Хранителя того места святого.  Оба вы связаны проклятием и доныне. Вот в чем причина твоего долголетия твоего». 

После этого святитель велел немедленно приготовить походную церковь, разыскать то место в поле, где стояла прежняя церковь, и вместе со старцем отправился туда, приказав последнему совершить на вспаханном поле Литургию. По окончании последней святой Иоасаф подозвал к себе старца и велел прочитать ему молитву «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…», - затем благословил его, сказав: «Прощаю и разрешаю тебя от всех твоих грехов». Стоя на коленях пред святителем, поддерживаемый диаконом, дряхлый старец, примирившись с Ангелом, охранявшим святой Престол, и своей совестью, безмолвно, глазами  полными слез, смотрел на святителя Иоасафа, протягивая к нему свои старческие изможденные руки. Кротко и любовно вглядывался святой Иоасаф в лицо бедного пастыря, спасенного от гибели и, наклонившись к нему, обнял его. Склонилась глава старца на плечо святителя и прощенный Богом, он испустил последнее дыхание. Здесь же, на месте бывшей церкви, святой Иоасаф повелел совершить погребение мирно почившего старца и лично совершил отпевание.

1312468534_78dcec65.jpg

Благословенная, сердечная и ясная, как летний день, история, но есть в ней несколько очевидных несообразностей, почти таинственных. Священнику было 60 лет, когда он «проклял» Ангела Престола. Прошло 70 лет до его судьбоносной встречи со святителем Иоасафом. Удивляет, что маститый протоиерей искренне и безболезненно, совершенно забыл о своей кощунственной перепалке с престольным Ангелом. Как это возможно? Апостол Петр, трижды отрекшись от Христа на дворе первосвященника, до конца дней помнил и сокрушался о своем предательстве, а батюшка «чистосердечно» забыл… Есть только одно объяснение этой странности. Апостол Петр покаялся в своем отступничестве от Учителя и трижды засвидетельствовал перед Христом в окружении других апостолов свое покаяние. Священник же сельского храма, страшась епископской кары, возможного извержения из сана и лишения священнического места, благодаря которому он кормил свою семью и имел крышу над головой, не раскаялся в совершенном смертном грехе. Он, безусловно, горько сожалел о случившемся, может быть, плакал и «келейно» просил у Бога и Ангела прощения, но подлинным покаянием его слезные пени назвать было нельзя. Иуда тоже пожалел, что «предал кровь неповинную» и швырнул предательские деньги на землю, но «шед удавился». Самоубийство – это антипокаяние. Человек, страшно сожалеет о своем подлом поступке, невыносимо страдает от сознания собственного бессилия что-либо исправить, совесть его беспощадно обличает, но неумолимая железная гордыня влечет душу к суициду. Прежде, чем Иуда набросил на «жестоковыйную выю» петлю, его сердце трижды оплела колючая проволока израненного самолюбия. Опытный 60-летний священник «забыл» со временем о своем преступном препирательстве с Ангелом, ибо жить с памятью об этом событии было невозможно, а покаяться он не решился, струсил начальственного человеческого гнева и прещения. Человек, вообще, в земных условиях так чудно усовершенствовал свой мнемонический «жесткий диск», что напрочь и искренне, замыливает в памяти скорбные и тягостные события своей жизни. Лет через десять, двадцать, что-то такое в сердце свербит, ноет, да пойди, разбери, что там такое колышется на сердечном дне? Что отзывается в полуночном мороке? Лучше, перекреститься, прочитать душезащитный 90-й псалом  и на боковую! Более того, батюшка посчитал, что его благие и продолжительные лета суть Божье благословение, возможно, за многолетние «труды на ниве христианского просвещения», тогда как он «зажился» на земле только по одной причине – Господь ждал его покаяния. Это и к нам относится. Порой живет такой старичок-бодрячок, кушает овсянку, проращивает пшеницу на подоконнике, бегает трусцой по утрам, не пьет, не курит, со всеми ласков и обходителен и всегда «доволен сам собой, своим обедом и женой». Да вот только далеко в памяти упрятаны события его молодой жизни, когда он после войны работал заместителем начальника северного лагеря для политзаключенных и самолично, единственно от скуки, забивал сапогами проштрафившихся интеллигентных зэков, севших по 58 статье. Или просто жительствует такая душа, счастливо, мелкоцветно и безбожно. Обошли ее стороной беды и великие страдания; бегает она, суетится по делам земным, за колбасой в продмаге стоит, сериалы отечественные смотрит, внуков нянчит, далеко за горизонт не заглядывает, век свой тихо дожимает в благости и покое. А того не ведает, что Господь ждет, когда же душа эта возлюбленная к небу не… спиной, а лицом повернется.

И еще есть одна странность в покаянии «дерзкого» священника. Святитель потребовал, чтобы оно совершилось на месте разрушенного храма, буквально, запаханного в землю. Кстати, то, что храм не устоял и был снесен, тоже видится Суд Божий. Священник отслужил последнюю свою святую Литургию, последний раз принес бескровную жертву Богу, причем стоявший рядом епископ Иоасаф не принимал участия в службе, и только после этого он вознес к Отцу Небесному и Ангелу слова прощения и услышал от святителя разрешительную молитву. Это был не спектакль, долженствующий в очевидцах события пробудить высоконравственные чувства, не для назидания и духовного примера святитель благословил отслужить Евхаристию на вспаханном поле. Подобное усматривается в повелении Христа трижды исповедать апостолу Петру свою любовь и преданность в кругу учеников Спасителя мира. Трижды отрекся – трижды запечатал словами свою верность. Так и священник, «проклявший» Ангела во время Литургии должен был получить прощение Божье и ангельское, самолично вознося Дары Христовы над миром. Покаянное чувство, согретое святой службой, наполнило душу его до предела, отозвалось в самом дальнем сердечном углу, и священник смог после семидесяти лет забвения о смертном грехе явить Богу высокое раскаяние о содеянном зле. В этом требовании – отслужить Литургию на поле – святитель Иоасаф показал себя не только духовным провидцем о конечной судьбе человека, но и глубоким, опытным  знатоком душ христианских.

0_874b8_c239f328_XL.jpg

Сам святитель Божий тихо почил 10 декабря 1754 г. в пятом часу дня. В самый час преставления святого Иоасафа, его увидел в тонком видении близкий ему по духу, игумен Исаия. Ему привиделось, что святитель стоял у окна своего покоя: стало всходить солнце. Обернувшись, угодник Христов сказал: «Как это солнце ясно, так светло я предстал в сей час Престолу Божию». Когда игумену  доложили о смерти Белгородского архипастыря, старец сказал: «Я знаю. Умер мой сын Иоасаф». Убеленный сединами старец-отец, склонив голову, задумчиво прибавил: «Умер Иоасаф, умерла моя молитва» и заплакал.